Новый язык "Газпрома"

Сегодня мы публикуем интервью с пресс-секретарем Газпрома. Сам факт высказывания представителя одной из крупнейших компаний мира представляет интерес для любого издания. При этом у многих после прочтения статьи наверняка появятся недоуменные вопросы: «Ну и что он такого сказал?», «Разве мы этого и раньше не знали?». Но не будем спешить с выводами: как ни странно, при всей кажущейся простоте перед нами довольно сложный текст. Говорящий – не только конкретный человек, не «личность» пресс-секретаря, но и огромная бюрократическая машина самой крупной российской компании. Колебания смыслов в таких текстах похожи на медленные волнообразные движения подкожной мускулатуры доисторического дракона. Вероятно, читать их необходимо так же, как заклинания шумерских жрецов или рукописи майя. Здесь важно не столько то, что сказано, но и как, в каком контексте произнесено каждое слово. Можно заметить, что в последнее время представители крупных государственных компаний часто и охотно выступают в прессе и тем самым незаметно формируют новый деловой язык.

Оглядываясь назад, можно вспонмить, что 90-е годы в деловой прессе господствовала парадигма языка, заданная  олигархическим капитализмом и необходимостью легитимизации проходивших тогда рыночных реформ. Этот язык можно было бы описать формулой «Все ясно!». Это была речь «фактов», разговор с позиций заповеди «Что проплачено, то разумно», это был язык, в котором единственным смысловым горизонтом была «фактичность» событий, причем, желательно, выраженная в свободно конвертируемой валюте. Этот язык сознательно избегал «объяснений» и в то же время постоянно создавал ощущение какого-то скрыто присущего событиям смысла. Его модель можно было бы назвать парадигмой «наивного цинизма», в которой из языковой перспективы был исключен вопрос ценности. При этом некая высшая осмысленность мира все время предполагалась. С точки зрения тогдашнего языка, все события имеют смысл просто потому, что они происходят в «эффективном» мире, где выживает сильнейший, а все, что имеет право на существование, уже кем-то куплено.

Обратившись к настоящему,  убеждаешься, что в речи нынешних чиновников и бизнесменов появляются едва заметные новые нотки. Разумеется, язык нынешних государственных власть имущих не менее циничен, чем раньше. Однако, в каком-то смысле, нынешний цинизм – это «цинизм в квадрате». Столкновение разных смысловых пластов, например «интересы компании» – «государственные интересы», каждый из которых теперь имеет право на существование, устраняют незыблемость заранее принятой интерпретации реальности и делают языковых субъектов неуверенными, «циничными» даже в отношении собственного цинизма. Из языка исчезает наивность факта, уверенность в единственно правильной реальности «свободного рынка», который-де всех расставит на свои места. Материальный успех остается высшей ценностью, однако исчезает окончательный критерий его измерения. Мы как будто разочаровались в радикальной «правильности» мира, мира, в котором еще недавно «бабло побеждало зло». В нынешней вселенной ничего не гарантировано, а любое событие может быть интерпретировано по-разному, поэтому деньги сами по себе уже не являются высшей ценностью. Если все вокруг состоит из симулякров и «игр», в которые надо играть по правилам, то сами эти игры приобретают радикальную серьезность. Язык современной власти –  это, прежде всего, язык, готовый «отвечать за базар». HEADHUNTER::Magazine продолжает следить за формированием нового языка: языка, на котором начинает говорить наша недавно проснувшаяся воля к "возвращению в реальность".

– Каким должен быть пресс-секретарь?

– Об этом лучше спросить в СМИ, ведь там формируются мнения по тому или иному вопросу... Но если говорить серьезно, то речь идет о работе не только одного человека, а всей команды. Газпром – компания немаленькая. В силу масштабности проектов требования выдвигаются высокие, и конечный результат зависит от квалификации всего коллектива. Это точно так же, как на автогонках: пилот не выигрывает сам по себе. Для победы нужна слаженность всей команды, каждый должен качественно выполнять свою работу. Пилот может быть асом, но если механик вовремя не поменяет колеса, машина не поедет.

Конечно, пресс-секретарь ощущает большую ответственность, именно ему приходится работать с прессой и зачастую отвечать на трудные вопросы в прямом эфире. Каждое слово пресс-секретаря внимательно анализируется с самых разных точек зрения. Сейчас Газпром является третьей в мире компанией по капитализации. Понятно, что прежде чем сделать какое-либо заявление, надо тщательно взвесить все последствия тех или иных фраз. Мы находимся в фокусе постоянного внимания. То, что мы говорим и как, влияет на восприятие компании мировым сообществом, фондовым рынком, чутко реагирующим на любые новости.

– Подчеркивается ли каким-то образом роль пресс-секретаря компании? Например, почти все ожидали у экранов вашего появления во время так называемой российско-украинской газовой войны.

– Было решено, что я буду «говорящей головой» по этой теме. И люди ждали новостей, а этот факт свидетельствует о том, что, во-первых, события, происходящие вокруг Газпрома, всегда актуальны, а во-вторых, мы сумели привлечь общее внимание к проблеме.

– Кем должен быть в первую очередь пресс-секретарь: мастером слова или лидером с харизматическими качествами?

– Профессиональные и личные качества очень трудно разделить. Нужно внимательно относиться к тому, что ты делаешь, и не нарушать определенных правил своей работы. У нас (и в пресс-службе, и шире – среди тех, кто выступает публично) есть простая заповедь: может быть, мы не скажем всей правды, но и врать тоже не будем.

– Какую точку зрения должен отстаивать пресс-секретарь: нужно ли ему выступать на стороне компании или идти на поводу у общественных интересов?

– Пресс-секретарь работает в компании и должен отстаивать ее интересы. Но при этом нужно быть открытым, поэтому мы стараемся сделать доступной информацию о Газпроме. Понятно, что некоторые вопросы, интересующие, например, специализированную прессу, относятся к коммерческой тайне или к таким перспективным направлениям нашей деятельности, о которых в данный момент мы не можем или не хотим говорить. Речь идет не о том, что мы даем полуправду или пытаемся приукрасить действительность, просто существует ряд тем, до определенного момента закрытых для публики. Но мы всегда стараемся объяснять, что стоит за теми или иными событиями, теми или иными цифрами, чтобы большой объем информации, идущий из компании, был правильно воспринят.

– Существуют ли какие-то стандарты пресс-секретаря?

– В каждой компании, как правило, утверждается регламент, регулирующий подобный род деятельности. Соответствующие документы есть и у нас. Что же касается работы с прессой, телевидением и радио, то здесь вряд ли можно говорить о каких-либо стандартах. Главное – это хорошее позитивное отношение, внимание к журналистам и ответственность за свои слова. Пресс-секретарем должен быть такой человек, которому хочется верить. Ты не можешь работать в этой сфере, если после того, как ты ответил на вопрос, люди думают: это надо делить надвое. Недоверие к пресс-секретарю рождает и недоверие к компании, которую он представляет. А значит, некачественно выполняет свою работу.

– Насколько успешна ваша карьера?

– Я считаю, что в моей карьере присутствовал большой элемент везения. Безусловно, повезло, когда меня пригласили в Газпром. А насколько удачна она сейчас, можно будет рассуждать, только выйдя на пенсию. Конечно, мне помогли и профессиональный опыт, и образование, и команда, которая сформирована в департаменте, – я в нее вписался.

– Внесли ли вы какие-то изменения в деятельность пресс-секретаря компании?

– Вот, например, кадку с цветами новую поставил. Но если говорить серьезно, а не только об изменениях интерьера, то когда я пришел работать в Газпром, там не было человека, который постоянно комментировал бы те или иные события, происходящие в компании. Мы с коллегами начали это делать намного активнее, чем раньше. И, судя по тому, что продолжать этим заниматься мне не запрещают, наши действия пришлись компании по вкусу, и, в целом, департамент развивается в правильном направлении.

– Есть ли у вас страх того, что приходится быть определенным «гарантом качества»?

– Конечно, чувствуешь определенный риск, когда тебе приходится выступать под прицелами телекамер. Но все-таки груз ответственности, лежащий на руководителях компании, более высок. Я только делаю заявления и отвечаю на вопросы, но именно они принимают решения.

Несомненно, работа меня изменила. Я стал жестче. Эмоциональная нагрузка достаточно высокая, и это неизбежно отражается на характере, поведении. Нужно постоянно держать руку на пульсе. Но когда ты находишь работу интересной, тебе нравится такой ритм жизни.

– Как вы снимаете стресс?

– Сплю. Конечно, на работе бывают очень напряженные моменты. Например, когда два года назад отключали Белоруссию, или зимой были проблемы с Украиной. Но, к счастью, таких трудных ситуаций бывает не очень много, поэтому вряд ли можно говорить о стрессе. Это определенный стиль жизни, который должен нравиться. В противном случае стоит подумать о другом месте работы.

– Возможно ли повторение вашей карьеры?

– А почему нет? Мне кажется, что такие возможности существуют. Я не говорю про Газпром, но на рынок выходят новые перспективные развивающиеся компании, позволяющие перешагнуть на более высокий карьерный уровень.

– Можно ли сказать, что существует определенная информационная философия Газпрома?

– У нас сейчас сбалансированный коллектив. Можно говорить о трех составляющих. Первый пласт – это люди, которые много знают и много помнят. Второй состоит из сотрудников, умеющих интересно подать информацию. А третья часть –  те, кто могут предложить новые интересные идеи.

Конечно, присутствует определенная философия подачи информации. Есть несколько лозунгов, которых мы не произносим вслух. Но они существуют, потому что мы должны работать таким образом, чтобы поданная информация укоренилась в нашей целевой аудитории. Вот, к примеру, один из подобных слоганов: что хорошо для Газпрома, то хорошо для России. Наверное, это слишком амбициозное утверждение, и мы редко произносим его на людях. Тем не менее неформально существует установка: мы должны проводить такую информационную политику, чтобы эта мысль откладывалась в головах наших слушателей, зрителей и читателей.

– Вы всегда согласны с политикой компании?

– Не было такой ситуации, чтобы мои внутренние убеждения находились в противоречии с политикой руководства. Если пресс-секретарь чувствует диссонанс между тем, что он думает, и тем, что он говорит, ему, вероятно, лучше уйти. Ты не сможешь быть убедительным, и тебе не будут верить, если ты сам не веришь в то, что говоришь. Может быть, есть такие люди, которым удается удачно мимикрировать и скрывать свои чувства. Но я так не умею.