Андрей Верников – доктор экономических наук, ведущий научный сотрудник Института экономики РАН, профессор Высшей школы экономики. Окончил МГИМО и аспирантуру Российской академии наук. Работал в Международном валютном фонде (Вашингтон), Центральном банке России, аппарате Правительства РФ, Черноморском банке торговли и развития (Салоники, Греция), АБН АМРО Банке (Москва). Был независимым директором и председателем совета директоров МДМ-Банка.

Размышления Олега Алексеева мне понятны и близки. Видимо, это потому, что мне 45 и я тоже продукт советской эпохи. Но успешных тридцатилетних «манагеров», которые в этот момент (и в очередной раз) ощутили превосходство над нами, «совками», я вынужден огорчить. Они не в меньшей степени продукт той же коммунистической эпохи, причем ее наиболее злокачественной, гнилостной стадии, а наблюдаемые сегодня цинизм, аполитичность, потребительство и высокомерие – в пределах амплитуды колебаний того же самого маятника. Этакий советский человек наоборот.
Мне хотелось бы верить, что тренд следующего поколения – от компетентности к репутации. Вопрос в том, что у нас будет вкладываться в понятие репутации Однако поколение – величина не дискретная. Думаю, постепенное накопление невидимых микроскопических изменений в какой-то момент вдруг составит критическую массу и явит совершенно новую картинку. Какой она будет? Мне кажется, что здесь действуют две разнонаправленные тенденции – конвергенция и адаптация. Первая подразумевает, что в процессе конкуренции квалификационные требования, технологические навыки и модели делового поведения в странах, строящих капитализм, сближаются с аналогичными стандартами в государствах, давно его построивших. Неминуемо будут сближаться и ценностные ориентации. А вот адаптация заимствованных в развитых странах культурных, идеологических и моральных институтов помогла бы более успешно вписать их в нашу собственную «матрицу», базовую систему ценностей. Это совершенно не обязательно означает возврат к централизованно-управляемой экономике на базе государственной собственности, хотя подобного нельзя исключать. Просто никто не отменял глобального требования адекватности, в том числе адекватности слоя профессиональных управленцев собственной стране. Сегодня это требование, по-моему, серьезно нарушено.

Несколько крупных городов и особенно Москва стали питательной средой для совершенно особой генерации людей, живущих словно в офшоре. Контраст между центральным округом Москвы и остальной страной разителен. Действующие здесь индивидуумы хвалятся друг перед другом, сколько лет каждый из них не спускался в метро. Они считают для себя «западло» купить элементарные товары в супермаркете экономкласса или сесть за руль дешевой машины. Они говорят на диалекте, который малопонятен остальному населению. Для них «штука» – это тысяча, но не рублей, а долларов. Их уровень доходов и экстравагантный образ жизни глубоко неадекватны данной стране, в которой подсознательное стремление к уравнительности, к некоей умозрительной справедливости никуда не исчезли. Раскачка маятника в другую сторону, к ориентации на разумные достаточные потребности – это вопрос времени. Американская модель рынка у нас приживается очень плохо, если не считать внешних проявлений. А в Европе и в Японии управленцы думают, живут и ведут себя иначе.
Практически все «тяжеловесы» и «знаковые фигуры» страны являются персонажами сайта Compromat.ru
Как и Олегу Алексееву, мне хотелось бы верить, что тренд следующего поколения – от компетентности к репутации. Вопрос в том, что у нас будет вкладываться в понятие репутации, что будет, по-современному говоря, ее основными драйверами. На сегодня успешным эрзацем репутации стало CV, где перечислены ступеньки стремительного карьерного роста, крупные сделки, к которым человек оказался причастен. Кто он на самом деле – это совершенно не имеет значения. Главное то, что он с высокой долей вероятности сможет генерировать работодателю доход, превосходящий потраченные на его «мотивацию» средства. Молодой человек в среднем раз в год-полтора меняет работу. Для кого-то это звезда менеджмента, динамичный и мобильный специалист. Скорее же всего, перед вами просто негодяй, не заслуживающий доверия безответственный эгоист и рвач, обладающий релятивной (ситуационной) нравственностью. Однако никто из его бывших или нынешних коллег вам этого не скажет – все играют в игру «максимизируй доход сегодня».

Знаком с этой проблемой не понаслышке. Работая в разных организациях, я столкнулся с размытостью качественных критериев оценки. Казалось бы, для высшего эшелона управления именно личная независимость, честность, порядочность, самостоятельность суждений и то, что наши зарубежные коллеги называют “solidity”, должны иметь решающее значение. Но это не так. Основное – «тяжеловесность» фигуры, ее «знаковость». Увы, среди «тяжеловесов» и «знаковых фигур» страны не наберется и десятка людей с незапятнанной репутацией и без «скелетов в шкафу», практически все они являются персонажами сайта Compromat.ru. Сегодня простая человеческая порядочность, «приличность» весят намного меньше, чем обладание обширными связями и «вхожестью в кабинеты»Сегодня простая человеческая порядочность, «приличность» весят намного меньше, чем обладание «толстой записной книжкой» (выражение одного молодого бывшего коллеги), то есть обширными связями и «вхожестью в кабинеты». То, за что раньше у нас в академическом институте не подавали руки, сейчас является достоинством, указываемым в анкетах (CV). Скромность же рассматривается как разновидность придурковатости и признак глубокой убогости. «Ни один серьезный человек, – сказал однажды тот же блестящий молодой топ-менеджер, – не пойдет меньше чем на миллион [долларов общего годового вознаграждения, включая бонусы. – А.В.]». Вот как. И я, и все окружающие меня люди навсегда останутся «несерьезными» в такой системе координат, что меня ни капли не огорчает. Звезды и тяжеловесы обычно предают первыми – да так, что все им еще при этом оказываются должны. Но говорить о том, что сложился новый тренд, можно будет лишь тогда, когда возникнет устойчивый массовый спрос на менеджеров другого человеческого типа и на job-интервью будут пытаться выяснить не только участие в крупных трансакциях. А патогенная фауна обречена на вымирание. Если, конечно, раньше не погибнет сам организм, на котором эта фауна паразитирует – и тут имеются риски. Кто знает, сколько месяцев протянула бы наша экономика (а значит, и общество), если бы цены на нефть вернулись к своему среднему значению за последние сто лет либо чуть ниже этого уровня.