Можно как угодно относиться к Сергею Мостовщикову, его творчеству и его проектам, но нельзя не признавать значения его личности в истории российской журналистики. Человек 2004 года в номинации «СМИ и периодика» по версии Рамблер, бывший главный редактор журналов «Столица», «Большой город», “Men’s Health”, «Новый очевидец», ныне главный редактор журнала «Крокодил». Еще в его жизни были «Московские новости», «Труд», «Коммерсант», «Известия» и «Эксперт». Сергей с легкостью и даже удовольствием поделился со специальным корреспондентом HEADHUNTER::Magazine Екатериной Смирновой прожитым и передуманным. Высказанные Сергеем мысли и наблюдения - своеобразная иллюстрация к статье Дениса Бычихина о проектном менеджменте в России, которая будет опубликована на следующей неделе.

– Что такое проект?

– Усилие. Это прежде всего осознанное в своей основе усилие. Не я ведь придумал: «В начале было Слово». Если мысль настолько сильна, что способна породить усилие, то тогда и получается проект.

– Что такое, по-вашему, портфолио? Портфель реализованных проектов?

– Про портфолио я ничего не знаю. У меня он был в классе восмьмом-девятом: такой из джинсовой ткани и поливинилхлорида, назывался «дипломат». С тех пор я не имею портфолио – все в карманах.

– А вы занимаетесь своей карьерой?

– Скорее, сама карьера делает меня. Если говорить серьезно, то тот человек, который коллекционирует портфолио, куда-то ходит и его предъявляет, то есть находится в просящей позиции. Меня в этом смысле Бог миловал: я никуда не ходил и ничего не просил – и деньги, и люди, и проекты находят меня сами. Жизнь распорядилась таким образом, что я в профессии под названием «журналистика» при всех моих закидонах, тупоумии и упрямстве тем не менее овладел 8-12 специальностями и умею делать как работу простого журналиста, так и далее по любой позиции во всем производственном цикле, могу выполнять взаимоисключающие действия, могу работать одновременно и редактором, и журналистом. Я же был выращен не при нынешних знаниях о компаниях и не по книжке «Семь нот менеджмента». Я начал с 16 лет при советской власти, и мне повезло, что я работал в больших и серьезных изданиях. Поэтому сейчас я некоторым образом такое ископаемое. Громадное число людей, с которыми я начинал, уже умерли, другие поменяли специальность. Во мне при помощи палки, веревочной петли, коньяка и человеческого простого мата заложен комплекс знаний в журналистской профессии. Ко всему прочему я специалист во втором поколении, не делаю лишних движений, знаю, как эта работа устроена, и мне не нужно тратить время на портфолио. Я когда-то вырезал из газет и журналов свои заметки и приклеивал их в альбомчик, но все это кончилось довольно быстро, и после армии я уже ничего не приклеивал.

– У вас есть резюме?

– Я ни разу в жизни не писал резюме. У меня есть трудовая книжка, в которой написано: «Премирован 10 рублями», «Премирован 30 рублями» – за хорошую работу в решающем году какой-то там пятилетки. Мне этого вполне хватает.

– Когда вы ведете проект, вы занимаетесь только им? Или у вас может быть несколько параллельных?

– У меня не получается. Просто для того чтобы заниматься несколькими проектами, нужно последовательное мышление, нужны навыки логики. Я, к великому счастью, этого всего лишен: не могу выстраивать никаких цепочек и что-то запоминать – у меня мышление фрагментарное. Меня не хватает на то, чтобы заниматься несколькими вещами одновременно, достаточно того, что в рамках одного проекта возникает всегда много параллельных усилий. Если ты раскидываешься на несколько, то, во-первых, получается халтура, а во-вторых, сумасшествие.

– А если абстрагироваться, то совмещение проектов возможно?

– Да, такие люди есть. Но это не закон работодателя и не закон менеджмента. Это закон простой человеческой психики. Кто-то думает последовательно, кто-то нет. Работа над несколькими вещами одновременно требует тщательности, правильного ведения бумажек, запоминания и так далее. Я же ни физически, ни психически для этого не приспособлен.

– Можно ли противопоставить человека, который правильно и последовательно выстраивает свою карьеру в рамках корпорации, и того, кто «прыгает» с одного проекта на другой?

– Я, опять же в силу неких медицинских аспектов, из-за больного устройства моей головы, очень подозрительно отношусь к людям, которые последовательно выстраивают свою карьеру. То есть я просто стараюсь не лезть к ним. Ну, наверное, они хороши на каких-то вспомогательных позициях, но я не доверил бы им принятие стратегических и творческих решений. Просто практика показывает, что такие люди лишены творческого начала: они в состоянии выполнить заказ, но не в состоянии его сформулировать.

– Жизнь проекта проходит несколько фаз. Вот он придумывается, делается, шумит и потом или умирает, или перерождается… От чего зависит его судьба?

– Тут надо определиться с терминологией. Есть такой анекдот. Мама приводит мальчика к врачу и говорит: «Посмотрите, доктор, что у моего мальчика с пиписькой». Доктор смотрит и отвечает: «Давайте договоримся о терминологии. Пипиську будем называть х…, а лечить будем от триппера».

Вот опыт с изданием «Столица» показывает, что надо как-то шире понимать срок жизни проекта. Когда журнал жил и выходил в течение года, я как главный редактор слышал об этом проекте одни ругательные слова, что это самый бесполезный, ненужный, никчемный, бестолковый журнал на свете. А после того, как он закрылся, прошло еще лет 7-8, прежде чем о нем заговорили. Как ни странно, я сейчас слышу о «Столице» довольно часто, хотя формально такого проекта уже не существует. Я узнаю о том, что он оказал на кого-то влияние, кем-то был читаем и так далее. Это безумно приятно, но мне, исполнителю всей этой прелести, такие факты стали известны спустя годы после закрытия журнала. Значит, срок жизни этого проекта определить, мягко говоря, затруднительно.

Как все происходит? Существуют разные учения о циклах. Думаю, что частично это описывается в сопромате. Есть понятие усталости материалов. Даже железка имеет не то, чтобы срок годности, но там внутри истончаются связи. Плюс привходящие явления типа резонанса. Точные науки описывают это гораздо точнее, чем я. Безусловно, в жизни любого издания есть такой момент, когда оно на взлете, а затем все начинает умирать. В физическом смысле слова. Потом приходит молодая кровь, что-то изменяется. Но дело не в исполнителях всего этого хозяйства, а в той мысли, которая лежит в основе. Если она достаточно мощная и жизнеспособная, значит, вопреки всем законам рынка, логики и, не побоюсь этого слова, маркетинга, проект будет жить.

– Что такое работа в неструктурированной среде и с нестабильной командой?

– Вот на этот вопрос как раз несложно ответить. Мне очень нравятся нестабильные состояния. Более того, я часто беру на работу людей с нестабильной психикой. Я по характеру своему пограничник: мне нравятся такие смежные состояния – чтобы не здесь и не там. По-моему, они особенно важны для медиа, поскольку последняя – это некая мембрана. Как только ты принимаешь чью-то сторону, ты сужаешь себя до некоего комфортного состояния, до ячейки с устоявшейся психикой, положением. Причем неважно – адекватная ли аудитория или, наоборот, сумасшедшая, как, допустим, читатели деловых изданий. Это ведь люди с патологическим расстройством психики. Они далеки от реальности, мыслят эфемериями, являются сектантами, адептами какой-то странной веры и на полном серьезе занимаются камланиями, бьются лбом о понятия, не имеющие к реальности никакого отношения. Так или иначе, эти люди находятся в мире, где философия поддерживается с помощью каких-то изданий. Но как только ты принимаешь их сторону, ты становишься их рабом. Ты вынужден жить их понятиями и играть в эту игрушку. Для тебя не существует никакого другого выбора. Так же, как если вы становитесь на народную землю, там начинается газета «Вестник ЗОЖ», где пишут, что надо пить кипяченую мочу, целовать березу и веником прогонять ангину. Соответственно, вы тоже оказываетесь заключенным в какое-то шаманство – народные приметы и так далее. А вот некое пограничное состояние позволяет коммуницировать и тем, и другим, переходить из одного в другое. Это и плюс, и минус. Как только ты нанимаешь на работу людей с нестабильной психикой, энергозатраты возрастают. Но ты должен удержать это в руках, ты находишься в состоянии постоянного стресса. Тебе не гарантируется никакой человеческой продолжительности рабочего дня, отпуска, вечерних двух кружек пива и разговора о Паоло Коэльо. Да, это можно держать под контролем, но требуются большие энергетические затраты.

– То есть вы, оставаясь собой, хотите понимать то, что происходит по ту сторону – в вашей аудитории?

– Совершенно справедливо. Фактически ты должен стать мусорным ведром. Не шизофреником. Шизофрения – это спасение. Идиотизм – это спасение. Это все моменты ухода с границы. Так, идиотизм – это бегство в себя, внутренняя эмиграция. Идиотом быть хорошо: о нем все заботятся, он требует ухода, охраны от окружающего мира.

– А вы знаете, где лежит реальность?

– Нет, я не знаю. Я считаю, что про реальность лучше всех знают те, кто с моей помощью ее ищет и пытается познать. Мне реальность в данном случае не важна. Я ее генерирую, исходя из представлений о ней разных людей. Я работаю модератором. Позиция руководителя средств массовой информации – это позиция модератора. Человека, который собирает группу душевнобольных и умеет работать с ними, создавая эту реальность. Если ты готов слушать и пуст при этом, как мусорная корзина, все новости найдут тебя сами, тебе обо всем будет рассказано. Главное – быть готовым слушать.

– А вы согласны с утверждением, что все ваши проекты есть суть один и тот же журнал?

– Я готов согласиться только в той части, что это суть продолжение моей жизни. И если она есть проект, то тогда, наверное, да. Я не отделяю мою жизнь и мою работу, я на ней довольно много времени провожу. В этом смысле они одинаковые. Но насколько они одинаковы по своей сути и технологии изготовления – тут я бы поспорил. По всем законам, их узнаваемость и похожесть – это не моя задумка, а проблема тех, кто читает и анализирует. Я могу сказать, что вы не можете в течение жизни делать одинаковые вещи. Просто потому что так сказано и так есть – нельзя войти в одну реку дважды. Того человека, который делал журнал «Столица», больше не существует на свете. Людям вообще свойственно меняться: что-то терять, что-то приобретать, что-то забывать. А что касается технической части вопроса, то, конечно же, нужно понимать и разбираться в том, что такое полиграфия, что такое бумага. Технологически (периодичность, формат, полиграфичность, шрифты), а также с производственной и управленческой точек зрения это совершенно разные издания. Невозможно найти ничего общего между изготовлением, скажем, «Нового очевидца» и нового «Крокодила». Я читал публикации на тему того, что я, оказывается, всю жизнь делал «Крокодил». Ну, с моей точки зрения, это чушь собачья. А как уж там считают снаружи – мне все равно. Для меня это абсолютно разные вещи. Точно так же, как неправильно сказать, что трое моих детей – это одно и то же, потому что они суть мои дети. У меня два мальчика и одна девочка разных возрастов, у них разный характер – то есть они отличаются.

– Какой проект ваш самый любимый?

– Журнал «Новый очевидец». При нем я единственный раз в жизни был нормальным главным редактором, потому что не приходилось подряд читать все тексты, я занимался руководством и ни разу за все 22 номера не ночевал в редакции. Это громадное гуманитарное достижение. И он концептуально отличался от всего того, что я делал раньше.

– А если бы вам предложили какую-то очень большую зарплату, вы согласились бы делать корпоративное издание?

– Я не считаю, что зарплата является мотивацией. Я сторонник очень простых вещей: какая за всем этим стоит мысль. Существует ряд соображений, почему за некоторые проекты нельзя браться ни за какие деньги. Я исхожу из того, что логика последних наверняка прописана где-то, но не в открытых источниках. Не в тех книжках, которыми пользуются менеджеры. Она так же таинственна, как и человек, который их придумал. И я думаю, что нет прямой зависимости между количеством прилагаемых тобой усилий, корпоративностью и тем количеством денег, которое тебя находит. Можно согласиться на большую зарплату, но если ты для этого дела не нужен и если это дело не нужно тебе, то ничего из такой затеи не получится, не стоит даже и браться.

– Вы не любите менеджеров?

– У меня нет против менеджеров никаких противопоказаний, у меня ни к чему живому нет идиосинкразии. Ну, может, я какую-то траву в супе люблю больше, а другую меньше. Менеджеры – это такие же живые существа, как и вся остальная природа. Я думаю, что они тоже бывают абсолютно разными. Менеджер – это инструмент, с помощью которого претворяют в жизнь те или иные идеи. Любите ли вы гаечный ключ? Не знаю. Иногда люблю, когда надо что-то подкрутить. Я не очень люблю цивилизацию менеджеров, потому что считаю, что она не несет в себе никакого особенного смысла, кроме исполнительности. Я ведь работал в журнале «Эксперт» и знаю, как зарождалась эта цивилизация в нашей стране, знаю все ее ценности, как она относится к работе, к будущему, ко всему на свете, и все это прекрасно понимаю, но придерживаюсь противоположной точки зрения. Я считаю, что главный закон менеджмента – это абсолютная пассивность и нежелание ничего менять на этом свете. То есть любые изменения – это угроза цивилизации. Такие люди должны быть, но я бы не льстил им, они не несут в себе никакой особенной мысли. Каждый по отдельности – да, хороший, ценный, нормальный, прекрасный человек, а как общность – вряд ли.

– Мы сейчас говорим о тенденции среди менеджеров, именно управленцев, а не людей творческих и околотворческих профессий, строить карьеру и жизнь по иному принципу: не подниматься по лестнице, а ходить от проекта к проекту, собирая багаж.

– Опять же возвращаемся к тому, что не надо усложнять, когда есть совершенно простые и очевидные вещи. Это даже в песне поется – «кто ищет, тот всегда найдет». Я думаю, что ужас и прелесть жизни на Земле заключается в том, что ты получаешь ровно то, чего ты хочешь. Не больше и не меньше. Поэтому каждый должен думать так, как он думает. Если он хочет получить то, что называется карьерой с соцпакетом и компенсацией, он ровно столько и получит. Чудо заключается в том, что все именно так и происходит.

На самом деле каждый человек про себя все знает. И любой вопрос содержит в себе ответ. Поэтому не вижу никаких сложностей. Если человек строит карьеру и знает точно, что он хочет от нее получить, он это в результате и получит.

– А в тех проектах, которыми вы занимаетесь, можно отделить Мостовщикова-профессионала от Мостовщикова-человека?

– Анализировать самого себя для меня мучительно. Я боюсь, что попытка отделить одно от другого и расчленить меня вряд ли плодотворна. Смотря что искать. При желании во мне можно найти даже человека. Захотите найти профессионала – тоже найдете.