Страна в ожидании прилива
Какие мигранты нам нужны?
Российским топ-менеджерам придется конкурировать с представителями других культур. На своей территории.
Слово «мигрант» в лексиконе
среднего россиянина носит негативную, в лучшем случае, пренебрежительную
окраску. Телевидение охотно утюжит сознание граждан чернушными репортажами из
переполненных общежитий и бараков, где проживают нелегальные рабочие из
Украины, Молдовы, Азербайджана, Таджикистана, Китая или Кореи. Газеты пестрят
материалами, где мигранты выступают то главными зачинщиками, то бесправными
жертвами криминальных историй. О «понаехавших» с равным азартом рассуждают и
респектабельные домохозяйки, и уличные кликуши с пеной у рта.
Между тем, демографы давно уже призывают общество принять как данность простой факт: Россия катится в демографическую яму, живет в режиме депопуляции. К 2050 году, если естественная убыль по-прежнему будет превышать рождаемость, в России, по разным оценкам, будет жить от 80 до 100 млн. человек. Это означает и политические риски (на территории с сокращающимся населением станут претендовать более жизнеспособные соседи), и серьезные экономические проблемы из-за нехватки рабочих рук. Комментаторы в один голос заявляют: смягчить демографический кризис может только миграция. Так что следующим поколениям россиян, похоже, придется жить в иных реалиях. В том числе серьезная корректировка ожидает и наши представления о мигрантах.
Официально эту перспективу обозначил в Послании Федеральному Собранию в апреле 2005 года президент Владимир Путин: «Рост численности населения должен сопровождаться осмысленной иммиграционной политикой. Мы заинтересованы в притоке квалифицированных легальных трудовых ресурсов».
Согласно же данным доклада о миграционных перспективах России, подготовленного сопредседателем общероссийской общественной организации «Деловая Россия» Евгением Юрьевым и любезно предоставленного HEADHUNTER::Magazine, для поддержания численности населения страны на уровне 143-144 млн. необходимо, чтобы в течение 2006-2025 гг. среднегодовые величины миграционного прироста населения на постоянное место жительства составляли 490 тыс. человек. При этом основным миграционным резервом России являются русские и российские народы, проживающие в странах СНГ и Балтии. Их численность, по минимальным оценкам, составляет около 20 млн. человек, но может существенно увеличиться из-за смены этнической идентичности, если миграционная политика России станет либеральной в отношении соотечественников.
На фоне сказанного возникает вопрос: как ожидаемые миграционные «вбросы» могут повлиять на российскую экономику?
Ответ подразумевает наличие общего представления о том, какой должна стать будущая экономика России. В частности, выступая в середине октября на IV ежегодной конференции в Нью-Йорке «Россия: новые инвестиционные горизонты», начальник Экспертного управления Президента РФ Аркадий Дворкович заявил, что человеческий капитал – главное конкурентное преимущество России в долгосрочной перспективе. По мысли Дворковича, в отличие от Китая наша страна должна делать ставку на высококвалифицированные и хорошо оплачиваемые кадры.
Однако эта позиция оказывается слишком уязвимой для критики, если учесть текущее положение дел в мировой экономике. Так, в мире помимо стран с дешевой рабочей силой (прежде всего, это Индия, Китай, Пакистан), есть и те, которые развиваются по высокотехнологическому сценарию. В свою очередь Россия отстает с точки зрения конкуренции и от первых, и от вторых, причем, весьма существенно. Поэтому вопрос «куда ж нам плыть?» стоит признать открытым.
Свой вариант ответа в интервью изданию Opec.ru предложил заместитель директора Экспертного института при Российском союзе промышленников и предпринимателей (РСПП) Андрей Нещадин: «Конечно, человеческий капитал – это не наше конкурентное преимущество… На сегодняшний день рабочая сила у нас уже дороже, чем в Китае, – это неопровержимый факт. Средняя зарплата около 200 евро, и это показывает то, что мы будем неконкурентоспособны в любых конвейерных производствах. Исходя из того, что у нас не так уж много человеческого капитала, а к 2050 году положение будет и вовсе довольно мрачным (речь идет как раз о прогнозируемом демографическом кризисе. – Прим. ред.), надеяться остается только на миграцию». Как подчеркивает Нещадин, аналогичную проблему в системе Евросоюза решают именно со ставкой на миграцию, которую сегодня копирует Россия.
Концентрируясь на экономической стороне вопроса, известный эксперт по проблемам миграции, руководитель Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа (ЦСИ ПФО) Сергей Градировский отмечает: «Миграция действительно может сыграть принципиальную роль для развития российской экономики. Вопрос в том, какого типа мигранты нас интересуют в первую очередь. В частности, нужно понимать, что всякий раз, когда какая-либо западная страна начинала лидировать в области экономического развития, она предварительно применяла тактику переманивания к себе ключевого предпринимательского сословия. Этот закон на эмпирическом материале еще в XIX веке доказывал немецкий экономист Фридрих Лист (Friedrich List), заложивший теоретические основы расцвета бисмарковской Германии. Как подтверждающий пример из нашей истории можно вспомнить деятельность Петра I по «стягиванию» в Россию представителей зарубежного бизнес- и научного «сословий» и ее результаты. Правило до сих пор актуально: миграция предпринимательского сословия предшествует экономическому росту».
По мнению Сергея Градировского, потенциал для обеспечения предпринимательской, управленческой, инвесторской миграции в сегодняшнюю Россию есть. Так, для части топ-менеджеров западных компаний Россия является заманчивым карьерным полигоном. Во-первых, это страна высоких рисков, что для карьеры в международных корпорациях считается важным фактором (в контексте исторических параллелей можно вспомнить английские традиции, когда перспективная молодежь прежде чем занять высокий пост в корпорации или государственной системе должна была пройти становление в колониях – либо в Юго-Восточной Азии, либо в Индии). Во-вторых, в России продвижение по карьерной лестнице происходит для западного топ-менеджера интенсивнее: за 5-7 лет здесь можно достичь таких позиций, путь к которым через европейские подразделения компании мог бы занять в три раза больший срок.
Таким образом, Россия регулярно получает в свое распоряжение талантливых управленцев-пассионариев, работающих не только на собственные корпорации, но и – опосредованно – на нашу экономику. Естественно, государству было бы выгодно создавать условия для закрепления этой бизнес-элиты в стране. Однако, как показывает опыт, последовательной деятельности в этом направлении не ведется. Действующая власть, скорее, отпугивает представителей западного бизнеса от активного участия в развитии нашей экономики, потворствуя таким ситуациям, как недавняя смена собственников ОАО «Юганскнефтегаз».
О необходимости вовлечения зарубежной деловой элиты в миграционный процесс говорится и в докладе Евгения Юрьева, который можно считать выражением позиции российского бизнеса. По мнению автора, первоочередное право на предоставление российского гражданства должно даваться мигрантам-инвесторам, вложившим в экономику приоритетных регионов России материальные средства и создавшим рабочие места для россиян. Так, если они прожили в стране не менее года, то им предоставляется возможность автоматического получения российского гражданства. Подобным образом миграцию инвесторов активно поддерживают практически все страны мира, в том числе США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, государства Западной Европы и Латинской Америки, что позволяет им решать одновременно две задачи: привлекать инвестиции в экономику и увеличивать население. Устами Евгения Юрьева российские экономисты признают тот простой факт, что без миграционных вливаний нельзя считать благополучным не только демографическое, но и финансовое будущее России. Однако, повторимся: приток в страну «открытых кошельков» возможен лишь при условии лояльного отношения государства к зарубежным инвесторам и собственникам.
Другим важным для России миграционным направлением оказывается учебная миграция. Во-первых, поясняет Сергей Градировский, имеются в виду доходы, которые подобные мигранты приносят стране за время обучения (плата за учебу, питание, проживание, налоги от временных работ). Во-вторых, за этот срок они входят в культурный и социальный контекст страны, адаптируются и обрастают связями. Такой человек, при условии, что он получит достойное и востребованное рынком образование (а это уже зависит от нашей образовательной системы – далеко не худшей в мире), будет полезен российской экономике, если останется в стране. Важно также, что в этом случае речь идет о людях репродуктивного возраста, поэтому их закрепление в России позитивно влияет и на демографическую ситуацию. Предположительно, на сегодня доля тех, кто остается, составляет более 50% (в США более 60%). Поэтому, считает Сергей Градировский, имеет смысл развивать учебную миграцию, повышая количество людей, прибывающих в Россию с целью получить образование, как минимум, до 200-300 тыс. в год.
На этом фоне рациональной государственной политикой было бы формирование в обществе большей лояльности к учебным мигрантам. Истории с недавними нападениями на зарубежных студентов – в основном, выходцев из Африки и Азии – крайне негативно влияют на соответствующий миграционный поток. Фактически, вследствие этих событий Россия теряет на данном рынке даже те ниши, которые выстроил еще Советский Союз. Но и здесь вряд ли наблюдается хоть сколько-нибудь развернутая программа действий.
Ситуация осложняется еще и тем, что основа нынешней миграции в Россию – это низкоквалифицированные и малооплачиваемые нелегалы. Для владельцев разнокалиберных производств обильная нелегальная миграция выгодна: она корректирует цены на рынке труда в сторону понижения. Но, с точки зрения стратегического развития страны, – это шаг назад. Например, в 90-е годы костяк мигрантов в Россию составляли репатрианты из стран СНГ. Как правило, это были квалифицированные специалисты, которые во времена СССР направлялись из России в союзные республики для развития местных экономик. Их возвращение в страну в прошедшее десятилетие, безусловно, было положительным фактором для российской экономики и демографии. Однако, как отмечает Градировский, этот ресурс на сегодня практически исчерпан. Все, кто хотели и могли вернуться, уже вернулись. Что же касается тех, кто остались, то экономической целесообразности в их возвращении для нашей страны уже нет.
У нелегальных же мигрантов в силу их статуса мало шансов как вырасти в квалифицированных специалистов, так и заполнить те демографические лакуны, которые образуются в стране. С одной стороны, для них недоступно профессиональное образование, с другой – в большинстве своем они живут на территории России в жестких границах диаспор (по терминологии Евгения Юрьева, «в “капсулированных” анклавах»), с минимальной возможностью адаптации к культурным и общественно-политическим ценностям России. Их ассимиляция, следовательно, превращается в болезненный и слишком долгосрочный процесс.
Таким образом, приоритетное внимание государства к двум названным выше типам мигрантов – деловой элите и учащимся – тем более значимо, что другие направления «качественной» миграции в Россию чрезвычайно скудны. К тому же, как отмечает Сергей Градировский, приток именно таких людей на территорию страны мог бы снять дилемму, заданную позициями Дворковича и Нещадина, ведь миграция в Россию в этом случае означала бы еще и вливание в нашу экономику квалифицированных кадров.
Отметим, что описанный выше сценарий решения миграционной проблемы подразумевает рост конкуренции российским управленцам со стороны энергичных иностранных менеджеров, чей приток в страну является крайне желательным. Но так ли уж это плохо? Не бывает прогресса без трудностей. Напомним, что английский философ Арнольд Тойнби (Arnold Toynbee) определял историю любой нации как череду вызовов, на которые должна отвечать, в первую очередь, национальная элита. В подобных экстремальных ситуациях она увлекает за собой всех остальных и создает основы новых цивилизаций. Тем самым элита проходит испытание на прочность и получает право называться таковой. А ситуация, когда она оказывается неспособной отвечать на вызовы, но продолжает сохранять власть, разрешается распадом правящей верхушки и образованием новой элиты. Возможно, сформировавшемуся в России за постперестроечный период сословию менеджеров и предпринимателей предстоит именно такое испытание.
