Во-первых, это поколение, родившееся и прошедшее социализацию уже в условиях рынка и демократии. Это первое поколение свободных людей. Во-вторых, оно абсолютно аполитично, поскольку политика у него буквально вызывает идиосинкразию. В-третьих, оно деидеологизировано: не видно никакой жесткой системы ценностей, идеологии, которая была бы ему присуща. Все говорят, что это поколение цинично. Мы согласимся с этим определением, правда, с одним условием: надо вспомнить, что для их родителей было характерно двоемыслие. Цинизм молодых заключается в том, что они отказались от того двоемыслия, которое было в советский период, когда говорили одно, а делали другое. С точки зрения мотивации, здесь есть два основных механизма: один направлен на выживание, на то, чтобы крутиться и как-то выжить, а второй ориентирован на развитие, на самореализацию, на карьерный рост.
- В какой социально-демографической ситуации окажутся через пятнадцать-двадцать лет сегодняшние 20-летние?
Во-первых, двадцатилетние окажутся в тяжелой демографической ситуации, поскольку они откладывают браки, откладывают рождение детей, откладывают серьезную жизнь и этим напоминают скорее американцев, чем предыдущие поколения соотечественников. Соответственно, оно повторяет все те изгибы демографического поведения, поведения воспроизводства, которое характерно для развитых стран, то есть: не больше двух детей, ориентация на самореализацию, не воспроизводящие себя структуры. Естественно, при таких раскладах демографическая ситуация, которая ухудшилась за последнее время, будет ухудшаться и дальше. Одновременно с этим мы видим, что меняется этническая структура, растет количество лиц иной национальности, прежде всего выходцев с Кавказа, и это вызывает межэтническую напряженность.
Я недавно читал статью, в которой говорилось, что в сочинениях о многонациональной Москве около 40% учеников старших классов одной из московских школ написали, что нужно выдворить из города всех «нерусских» приезжих. Некоторые из школьников (еще примерно 6%) добавили: перестрелять всех кавказцев. Этот конфликт перестал быть даже латентным, он принимает достаточно жесткую форму, что говорит об усугублении социальной ситуации межнациональными проблемами лет через пятнадцать-двадцать. Причем по соотношению разных этнических групп мы приближаемся к крупным западным городам: Парижу, Лондону, Нью-Йорку и так далее, но при этом общество остается недемократическим, поскольку мы являемся неклассической демократией.
Когда-то мы все были единой общностью в советском государстве, этот фактор как-то цементировал, сплачивал народ. Подобие этой общности сохраняется и сегодня за счет русского языка, за счет совместного советского прошлого – мы все вышли из «совка». Но, к сожалению, эта цементирующая связь ослабевает, потому что с каждым годом ощущение инаковости других этнических групп усиливается. Формируется как бы российская «генетичность», и все, кто выходит за ее рамки, за пределы хорошего русского языка, получают название «чурки», и это усиливает этнический конфликт.
- Вы сказали, что общество недостаточно демократическое. Лет через пятнадцать-двадцать оно останется таким же?
Во всяком случае, к классической демократии Россия не придет. Но по поводу социально-демографической ситуации можно еще сказать, что общество все больше и больше приобретает две или даже три скорости, при этом все механизмы сплачивания и консолидации практически не действуют. По очень простой причине. Выделяется некая элитная группа, например по критерию образования, которое она получает в частных школах, или в каких-то гимназиях (государственных, но очень специфических, очень высокоэлитарных), или за границей. Это один-два процента. Тех, кто получает образование в обычных, но при этом довольно приличных школах, не более двадцати процентов. Про остальные учебные заведения можно сказать просто – «отстой», соответственно и публика в них отличается от первых двух групп. За счет этого и формируется общество с тремя скоростями.
Не является больше плавильным тиглем и армия, так как в нее сегодня попадают только те, кто оказался маргинализирован, потому что все интеллектуальные группы либо откупаются от армии, либо избегают ее с помощью военных кафедр, либо находят какие-то иные способы не попасть в вооруженные силы. А если все-таки армия будет сформирована, наоборот, с привлечением высокообразованных групп, там возникнет еще один конфликт. Между интеллигентным мальчиком из Москвы и маргинальным мальчиком из какой-то провинции. И проявляться этот конфликт будет очень жестко.
- Какие события глобального характера оказали решающее влияние на формирование ментальности этого поколения?
Ни 11 сентября, ни Беслан не оказали никакого влияния на это поколение. На него повлияли появление мобильного телефона и компьютеров. Именно компьютеризация и мобильная связь стали главными факторами, формирующими его ментальность. Кстати, сегодня вообще любые граждане России стремятся обладать в первую очередь мобильным телефоном, во вторую – компьютером, и только в третью – автомобилем. Потому что это связь, информация, взаимодействие и приобщение к новой электронной культуре.
Можно сказать, что на самом деле технологические вещи формируют совершенно специфический механизм общения сограждан друг с другом. Раньше это была такая «фордистская» модель, где все концентрировались на одном крупном производстве, приходили и уходили в одно и то же время, где были сосредоточены огромные массы населения, которые создавали фабричный коллективизм – то есть там появлялись профсоюзы, рабочие партии, и они формировали коллективистскую модель развития. Сейчас, если ты работаешь в небольших группах с компьютерами, мобильными телефонами, то сначала возникает идея, идет информация, и после этого появляется взаимодействие. Это совершенно другой тип лидерства, другой тип коллектива, другой тип общения друг с другом. Он более неформальный, более индивидуалистичный, более ad hoc, то есть по случаю, по конкретным делам, он более прагматичный. Здесь возникает коллективизм, который порожден неким взаимодействием друг с другом людей, заинтересованных в одном деле.
- Какие модели поведения, ценностные ориентиры, карьерные программы являются специфическими для нового поколения?
В целом все они индивидуалисты. Но при этом можно выделить две основные модели поведения. Одна ориентирована на продвижение, другая – на выживание. Их можно обозначить как «продвижение и самореализация» и «выживание плюс кручение». Могу пояснить этот тезис следующим примером. Я играю в настольный теннис с молодыми ребятами. Один из них не стал хорошим теннисистом, не стал мастером спорта, но в его жизненной ориентации есть модель продвижения. Он изучает английский язык, пытается узнать смежные сферы деятельности, занимается психологией, читает книги, пошел на работу, там быстро растет. Он хочет в этом мире продвинуться и самореализоваться. А другой, поскольку всем нужно крутиться – мы же находимся в обществе крутящихся людей, – дошел до хорошего уровня в настольном теннисе. Но его задача заключается в том, чтобы за счет этого хорошего уровня найти людей, с которыми он мог бы поиграть за деньги, быть тренером, – и ему этого достаточно. То есть для него главное – выживать, поддерживать определенный уровень существования, а не стремиться к новым достижениям.
Что касается ценностных ориентиров, то тут, как я уже сказал, доминантой является индивидуализм. Насчет цинизма я тоже сказал. Он вообще такой специфический, немного демонстративный. Цинизм не скрывается, он открыт. То есть и раньше общество было циничным, но реально провозглашались высокие идеалы. Двоеверие и двоемыслие – это ключевые характеристики российского и советского общества. До революции было двоеверие: с одной стороны, христианство, с другой – язычество. А при советском обществе началось уже двоемыслие. Для нового же поколения эта проблема снята. Его представитель – человек более цельный, а индивидуальный цинизм – его основной элемент.
Если говорить о каких-то культурных особенностях, то, конечно, главная из них – это толерантность по отношению к западной культуре. Того противопоставления, которое есть у старшего поколения – мы великая страна, мы родина слонов и мы можем построить свою цивилизацию, – я практически не замечал у молодежи. Да и к незападным культурам, восточным и мусульманским, она тоже терпима. Они ей интересны именно в силу своей инаковости, поскольку, в общем и целом, поколение сегодняшних 20-летних ассоциирует себя с Западом.
Отличительной чертой их отношений с окружающими является прагматизм. Причем не иерархический, а прагматизм отношения равного с равными. Иерархическая модель не приемлется молодежью. Скорее, молодежь принимает модель, я бы сказал «барбекю», «шашлыка», где все общаются друг с другом на равных. Если ты входишь в это общество, «общество барбекю», то здесь нет строгих чинов, тут все на равных, легко переходят от одного к другому.
- А можно ли выделить какие-то особенности их отношения к работе?
В первую очередь, это повышенная карьерная мотивация. В вопросах построения карьеры многие факторы существенно изменились. Так, в советское время требовались определенные неуниверсальные черты – партийность, определенная национальность (обязательно надо было быть русским, а не евреем). В 90-е годы, с их хаосом и беспорядком, важен был элемент неформальных отношений, родственных, этнических и так далее. Сейчас же отношения стали, особенно в тех сегментах рынка, где важен профессионализм, по-настоящему универсальными. И этот универсализм приема на работу и построения карьеры будет усиливаться. Потому что, если на самом верху и тащат своих (например питерцы, которые тащат только питерцев), то в организациях, которые работают на рынок, есть рыночная логика – люди отбираются в соответствии со своими профессиональными способностями, а не по неформальному принципу и, тем более, не по национальному, этническому, партийному и так далее.
- С общественной жизнью этого поколения более-менее разобрались. А что можно сказать про их личную жизнь?
Сразу же надо заметить, что произошло ускорение жизни. Раньше ее можно было планировать. Сейчас же строить планы сложно, поэтому сегодня люди поливалентны, они готовы решать любые задачи, причем решать их ad hoc, по случаю.
Важен и элемент появления среди элиты и среднего класса моды на здоровый образ жизни и фитнес. В то же время происходит ухудшение ситуации для низшего класса вследствие усиливающейся алкоголизации, ослабления диспансеризации, ухудшения медицинских условий. Изменилась ситуация с браками. Тут наблюдается некоторый плюрализм – сегодня браки встречаются самые разные. Правда, еще не появились браки гомосексуальные, как в Испании или Голландии, но, в принципе, такого рода взаимоотношения становятся все более привычными. Сам брак стал институтом нестойким. Если раньше, в мое время, в 50-60-е годы, разведенные родители были редкостью, то сейчас редкость – это семья, которая сумела всю свою жизнь прожить вместе. То есть ребенок живет сначала с одним отцом, потом с другим, иногда меняет мать, меняет семьи и так далее. Это говорит о том, что ему все время надо приспосабливаться. С одной стороны, у него за счет этого вырабатывается повышенная адаптивность, с другой стороны, такое положение дел порождает новые серьезные проблемы. Но в обществе неформальных отношений, adhocкратии, поливалентной элиты, постоянного взаимодействия и индивидуализма, возможно, это не самое страшное.
- Вы уже отметили значимость Интернета. А насколько наличие Интернета сказалось в плане открытости, космополитичности?
Поскольку общество движется на нескольких скоростях, то те, кто перемещается на первой скорости и даже на второй, реально космополитичны, адаптивны, готовы к взаимодействию с другими социальными группами, с другими национальностями. Но при этом ксенофобия, закрытость превалирует в низших группах, где отсутствует Интернет, а порой даже и мобильная связь, где господствуют совершенно другие системные ценности. Надо понимать, что общество дифференцировано, и формула погромов часто бывает важнее, чем формула выживания. Хотя страх крови сохранился даже в низших категориях, где ксенофобия очень сильна, но страх крови сдерживает последнюю. Там только очень небольшие группы готовы прибегнуть к погромной практике. Это такой традиционный советский страх крови, который сформировали в нас Сталин и Вторая мировая война, поэтому принцип «лишь бы не было войны» продолжает работать. Естественно, пройдет десять-пятнадцать лет, и действенность его начнет выветриваться, и эти группы, поскольку, как правило, они авторитарные, ориентированные на силу, начнут представлять опасность. Как такие вещи происходят? Очень просто. Ты авторитарен, ты вовлекаешься в какие-то неформальные банды в юношеском возрасте, становишься почти уголовником, а потом тебя призывают в армию, где перемалывают, переделывают, и, возвращаясь из этой армии, ты направляешься в милицию, и там начинаешь с теми же авторитарными установками служить на благо государства. Достаточно стандартный случай. В «Заводном апельсине» как раз был такой эпизод, когда главный герой сталкивается со своими подельниками по преступному прошлому, ставшими полицейскими.